Весна-2026 вошла в историю в связке с двумя морскими заливами. Персидским, в котором застряли сотни танкеров из-за перекрытия Ормузского пролива, и Финским, на берегу которого стоит атакованный дронами порт Усть-Луга. В обоих случаях речь идёт про экспорт нефти и ожидаемо возникает вопрос: это всё как-то сказалось на Казахстане? Эти вопросы CMN.KZ и задал эксперту в нефтегазовой отрасли Нурлану Жумагулову
В первую очередь хочется спросить про цены. Они весь месяц скакали вверх-вниз. И 8 апреля, на фоне информации о перемирии, упали сильнее всего. Насколько всё это влияло на стоимость нашей казахстанской нефти?
– Безусловно влияло, потому что наш экспорт и, в целом, налоговая политика нефтегазовой отрасли ориентируется на мировые цены. В первую очередь, на нефть марок Brent и KEBCO (Казахстанская марка нефти Kazakhstan Export Blend Crude Oil – Прим. ред). И если традиционная KEBCO продавалась с дисконтом на один-два доллара по отношению к Brent, то в связи с событиями в Ормузском проливе её начали реализовывать с премией в один-два доллара. У нас есть ещё сорт нефти CPC blent – это смесь нефти КТК. На сегодня неофициальная цена на неё составляет более 10 долларов к Brent, но её продают трейдеры. Наше налогообложение зависит от средних котировок на Brent и KEBCO.
И безусловно, чем выше цены на нефть, тем лучше для экономики страны. Последние две недели цены держались на уровне 110 долларов. А если стоимость в среднем за месяц превышает 105 долларов, тогда ставка таможенных пошлин автоматически становится дороже на 10 долларов. То есть, это могли бы быть дополнительные выплаты экспортных таможенных пошлин в бюджет. Но таких высоких показателей по пошлинам мы не увидим. Хотелось бы, чтобы цена на нефть была больше, но имеем то, что имеем.
Ормузский кризис не коснулся казахстанской нефти, потому что мы экспортируем трубопроводами через Россию?
– Да, это в первую очередь коснулось ближневосточной нефти, на которую есть свои заказчики. А 90% нашего экспорта уходит на европейский рынок. Да, мы отправляем в Японию, в Южную Корею, но не в самых больших объёмах.
Главным миротворцем в войне США и Израиля с Ираном выступил Пакистан, как раз таки покупающий нефть у стран Персидского залива. На этом фоне появлялись рассуждения в стиле: «Почему Казахстан оперативно не перебросил свою нефть в Пакистан и Индию». А могли ли вообще перебросить?
– Казахстан самостоятельно не занимается продажей нефти. Есть нефтяные компании, есть грузоотправители, есть трейдеры, которые занимаются отгрузкой и продажей чёрного золота. Казахстан лишь получает природную ренту и налоги. Государство не может как-то повлиять на трейдера или грузоотправителя – они сами решают.
Как пример, пять лет назад Южная Корея входила в топ-5 покупателей казахстанской нефти. Но из-за атак йеменских хуситов на танкеры в Красном море нашу нефть пришлось возить через мыс Доброй надежды, вокруг Африки. Это усложняло логистику и, соответственно, влияло на стоимость. В итоге Южная Корея прекратила закупки.
Но сейчас из-за отсутствия предложений с Ближнего Востока корейцы хотят их возобновить. Для этого им нужно будет общаться с трейдерами и грузоотправителями.
То есть, если Пакистан захочет купить нашу нефть, он тоже будет договариваться не с Минэнерго, а трейдерами?
– Именно так.
Параллельно с проблемами на Ближнем Востоке, всю прошлую неделю Украина бомбила российский порт Усть-Луга на Балтийском море. В нашем Минэнерго заявили, что это никак не сказалось на экспорте казахстанской нефти. Действительно так?
– Усть-Луга – это огромный порт, через который на экспорт отправляется не только нефть, но и мазут, газоконденсат, пропан, бутан и другие нефте- и газопродукты. И, как я понял, пострадали терминалы, через которые шла отгрузка газоконденсата, а не те, через которые идёт отгрузка нефти. А значит, заявления Минэнерго РК верны: на экспорт казахстанской нефти это действительно не повлияло.
Основная часть продукта из Казахстана идёт по нефтепроводу Атырау-Самара, а затем его можно доставлять по четырём направлениям. И, в первую очередь, это Новороссийск – в порт Шесхарис, второй по объёмам нефтепровод «Дружба», который идёт в Германию, и потом Приморск и Усть-Луга, на которые приходятся небольшие объёмы.
То есть, если даже будут повреждены нефтяные терминалы в российских балтийских портах, это радикальным образом на экспорте нефти из Казахстана не скажется?
– Смотрите, ключевой порт, через который даже «КазМунайГаз» отправляет нефть в Румынию – это Шесхарис. Это тоже огромный порт. По возможности отгрузок он, вероятнее всего, даже больше, чем КТК. По нему же тоже периодически прилетали дроны. Но в нём десятки терминалов и пострадать могли те, через которые идёт отгрузка бензина или дизтоплива. Но с отгрузкой нашей нефти я пока проблем не вижу.
При слишком частых атаках дронов танкерам не разрешают осуществлять отгрузку нефти. Это касается уже и Шесхариса, и КТК, потому что между ними всего 15 километров. По объектам КТК просили не бить, но, если отгрузку останавливают по приказу капитана порта, это касается уже всех.
P. S. В последний раз информация об атаке на терминал Шесхарис поступала 6 апреля. В Минэнерго РК заявили, что на экспорте казахстанской нефти это тоже не сказалось. Редакция CMN.KZ будет следить за тем, что происходит с поставками углеводородов из РК.
Подписывайтесь на официальный Telegram-канал CMN.KZ
