Ещё пять лет назад экономисты спорили, как далеко зайдёт глобализация. Сегодня спор идёт о другом: где заканчивается экономика и начинается геополитика. Мир не отказывается от торговли. Он переписывает её правила. И впервые за долгое время изменения мировой экономики открывают для Казахстана возможность заметно усилить свою роль, если страна сумеет ею воспользоваться, сообщает CMN.KZ
Не конец, а смена принципа
Современная архитектура мировой торговли сложилась после Второй мировой войны и формировалась в несколько этапов. Бреттон-Вудс (1944) договорился о деньгах, ГАТТ (1947) закрепил правила по тарифам, ВТО (1995) сделала эти правила почти всемирными. А потом, в 2001 году, в ВТО вступил Китай, и мир превратился в одну большую фабрику, работавшую по одному принципу: производить там, где дешевле.
Модель работала блестяще. Она подарила развитым странам три десятилетия низкой инфляции. Но у неё был встроенный дефект: она была предсказуемо эффективной, а значит, опасно хрупкой.
Хрупкость проявилась залпом. Пандемия обнажила зависимость мира от одной мастерской: на Китай приходится почти треть мирового промышленного производства (данные ООН, 2023). Санкции против России в 2022 году показали, что у торговли есть политический риск, не заложенный ни в один контракт. Соперничество США и Китая ускорило перенос заводов. А атаки хуситов в Красном море в 2024 году напомнили, что один пролив способен заморозить логистику половины планеты. Я уже разбирал, почему дешёвые и "гладкие" цепочки поставок обернулись стратегической уязвимостью.
И вот главное. Впервые со времён холодной войны компании начали сознательно жертвовать эффективностью ради устойчивости. Экономика, десятилетиями учившаяся считать издержки, теперь учится жить с более высокими затратами ради меньших рисков. У сдвига есть имя: Международный валютный фонд (МВФ) называет его "геоэкономической фрагментацией", то есть откатом экономической интеграции, который делают руками государств (доклад 2023 года).
Цена уступает место доверию
Идёт это по трём линиям.
Первое: производство у своих, friend-shoring. Раньше завод ставили там, где дешевле рабочая сила. Теперь там, где ниже риск политических ограничений и разрыва поставок. По оценке МВФ, прямые иностранные инвестиции (ПИИ) всё чаще идут по линиям геополитической близости, особенно в полупроводниках, критических минералах, "зелёных" технологиях. Тайваньская TSMC, крупнейший в мире производитель чипов по заказу, к июлю 2026 года довела вложения в заводы в Аризоне до $265 млрд, и мотив назван прямо: снизить зависимость от Тайваня. Apple пошла тем же путём в другой отрасли: в 2025 году в Индии собрали около 55 млн iPhone, четверть мирового выпуска (данные Bloomberg).
Второе: производство поближе, nearshoring. Импорт США из Вьетнама вырос почти вчетверо, а из Мексики примерно в полтора раза (2018–2025, Бюро переписи населения США). Торговля между США и Китаем за два года упала примерно на 30%, и около двух третей выпадающего объёма Вашингтон компенсировал за счёт союзников (оценка McKinsey Global Institute, 2026).
Третье: торговля как инструмент политики. Об этом отдельно, потому что здесь всё самое серьёзное.
Но сначала важная оговорка, которую обычно опускают. ВТО фиксирует: со времени войны в Украине торговля между условными блоками "Запада" и "Востока" растёт примерно на 4% медленнее, чем внутри блоков. При этом убедительных признаков того, что мир массово перекраивается на региональные куски, в общей статистике нет. Перестройка идёт по краям и в самых чувствительных отраслях, но мир не разбегается целиком. Тот, кто продаёт вам "конец глобализации", продаёт заголовок, а не данные.
Торговля как оружие
Раньше торговля связывала государства. Теперь они всё чаще используют её как оружие. Новый этап технологических ограничений начался с экспортного контроля США.
В октябре 2022 года США запретили поставлять Китаю передовые чипы и оборудование для их производства. Это самый резкий разворот в их технологической политике с 1990-х. Причём правила пошли дальше товаров: американским специалистам, включая инженеров с грин-картой, запретили работать на китайских заводах, и часть уволилась в считаные недели. К декабрю 2024 года под ограничениями было 140 китайских компаний, а к режиму присоединились Япония и Нидерланды, родина литографов ASML.
Китай ответил тем, что было у него: сырьём. С июля 2023 года он ввёл лицензии на галлий и германий, затем на графит, а в апреле 2025-го на семь редкоземельных элементов. Логика зеркальная: США держат технологии, а Китай владеет материалами, без которых их не собрать.
И вот деталь. Рычаг Пекина не в руде: редкозёмы добывают многие, и на Китай приходится около 70% добычи. Но почти 90% мировых мощностей по переработке принадлежит ему. Руда есть у многих, печей нет почти ни у кого. А в октябре 2025 года Китай оформил свои ограничения по американскому образцу, скопировав правило, которым Вашингтон распространяет юрисдикцию на чужие товары с американскими технологиями внутри.
Из этого следует закономерность: инструмент, созданный ради национальной безопасности, оказался универсальным. Теперь им пользуется каждый, у кого есть монополия хоть на что-нибудь. Я показывал, почему микрочипы стали вопросом национальной безопасности. С металлами логика та же.
У этой перестройки есть цена: ООН ждёт замедления роста мировой торговли с 4,7% в 2025 году до 1,5–2,5% в 2026-м. Платят прежде всего малые открытые экономики.
Китай строит свою глобализацию
Ошибочно считать Китай лишь причиной чужих тревог. Пока Запад занят friend-shoring, Пекин собирает свой контур.
RCEP, торговое соглашение 15 стран Азии и Тихоокеанского региона, действует с 2022 года. На них приходится около 30% мировой экономики: это крупнейший торговый блок в истории. "Пояс и путь" протянул китайскую инфраструктуру через десятки стран. А БРИКС с 2024 года вырос с пяти членов до одиннадцати, со своими институтами и расчётами в национальных валютах, хотя единой валюты у блока пока нет.
Если упростить, западные экономики делают ставку на доверие внутри союзов, а Китай на расширение экономического охвата. Это две разные логики, а не одна борьба.
Для Казахстана это не абстракция: с 2025 года страна стала партнёром БРИКС, то есть сидит на шве двух глобализаций. Многовекторность в новой упаковке: преимущество ровно до тех пор, пока сохраняется возможность эффективно работать с разными экономическими центрами.
Может ли Казахстан стать производственной платформой Евразии?
Потенциал есть, но автоматических преимуществ он не гарантирует. Разберём по трём окнам.
Первое окно: транзит. Средний коридор, он же Транскаспийский маршрут, огибает Россию через Каспий, Кавказ и Турцию. Грузопоток вырос почти в восемь раз: с полумиллиона тонн до войны до 4,48 млн в 2024 году. Дорога до Европы занимает около трёх недель вместо прежних шести. Всемирный банк считает, что к 2030 году маршрут может выйти на 11 млн тонн.
Но рост в восемь раз впечатляет ровно до того момента, пока не посмотришь на базу: маршрут стартовал почти с нуля. А в 2025 году объём даже чуть просел до 4,12 млн тонн. Коридор остаётся окном возможностей, а не гарантированным призом: его сдерживают паромные узкие места на Каспии, нехватка инфраструктуры и обмеление моря.
Второе окно: критические ресурсы. По урану Казахстан остаётся мировым лидером с 2009 года, около 40% всей добычи. А в 2025 году объявили об участке редкозёмов "Жаңа Қазақстан" в Карагандинской области: по прогнозным оценкам, он выводит страну в тройку мировых держателей запасов.
Здесь нужна трезвость. Прогнозная оценка ещё не означает запасы, поставленные на баланс: геологи говорят "вероятно", а не "есть". И главное: узкое место отрасли не в добыче, а в переработке, где доминирует Китай. Владеть рудой не значит владеть цепочкой стоимости.
Третье окно: перенос производств. Пока компании ищут площадки по модели "Китай плюс один", Казахстан может предложить логистику, энергию, ресурсы и доступ к рынку ЕАЭС. Первые автосборочные производства (KIA, Chery, Haval) запускаются с 2025 года.
География даёт билет. Но билет – это ещё не место в первом ряду.
Риски, которые редко обсуждают
Если мир окончательно разделится на блоки, удерживать многовекторность станет труднее: усилится давление партнёров, участятся требования соблюдать чужие санкционные режимы, обострится конкуренция за инвестиции.
Урановый парадокс показателен. Казахстан занимает первое место в мире по добыче, но почти половина мировых мощностей по обогащению, то есть доведению урана до топливного качества, приходится на Россию. Первое место у шахты при зависимости дальше по цепочке делает позицию уязвимой.
Отдельного внимания заслуживает картина с инвестициями. Валовой приток ПИИ в 2025 году обновил рекорд: $20,5 млрд, на 14,4% больше, чем годом ранее (Нацбанк РК). Меняется и структура: капитал всё активнее идёт в обработку, транспорт и логистику, цифровую инфраструктуру.
Но валовой приток: это все деньги, которые вошли в дверь. Часть из них заработана здесь же и просто не увезена домой; новых денег в стране от этого не прибавилось.
Поэтому у Нацбанка есть метрика честнее: сколько пришло действительно нового капитала. В 2025 году она впервые за семь лет вышла в плюс, но всего на $0,6 млрд. А прибыль, которую инвесторы оставляли в стране, ушла в минус на $1,5 млрд: заработанное всё чаще забирают дивидендами, а не вкладывают заново. Я разбирал, почему инвестиции в Казахстане часто не создают "второго слоя" в экономике.
Официальная цель: привлечь $150 млрд ПИИ к 2029 году. Но настоящий разрыв не между целью и интересом инвесторов, а между притоком и удержанием.
Возможно, эта глобализация не последняя
Здесь позволю себе гипотезу. Если первая глобализация объединяла страны через стоимость, а вторая объединяет союзников через безопасность, то третья, вероятно, будет строиться вокруг технологий. Искусственный интеллект, вычислительные мощности, данные и энергия рискуют стать тем же системообразующим ресурсом, каким в XX веке были нефть и морские пути.
Мир тогда будет состоять не из одной экономики, а из нескольких перекрывающихся экосистем: американской, китайской, европейской, индийской. А значит, конкурентоспособность стран всё меньше будет определяться сырьём и географией. Всё больше она будет зависеть от качества институтов, энергетической инфраструктуры, человеческого капитала и способности встроиться сразу в несколько технологических экосистем.
Главное: глобализация устойчивости
Под всеми трендами лежит один сдвиг: это уже не глобализация эффективности, а глобализация устойчивости. Раньше компания спрашивала: "Где дешевле?" Теперь она спрашивает: "А что будет, если завтра закроют границу?" Поэтому цепочки становятся длиннее и дороже, но надёжнее.
История редко даёт странам второй шанс изменить своё место в мировой экономике. Похоже, сейчас именно такой момент. Следующая глобализация уже началась, и вопрос больше не в том, сможет ли Казахстан в неё встроиться. Вопрос в том, какое место он займёт: транзитного коридора, поставщика сырья или полноценного участника новых цепочек создания стоимости. Окно открыто. Но окна имеют свойство закрываться, и обычно раньше, чем к ним успевают подойти.
Подписывайтесь на официальный Telegram-канал CMN.KZ
