Казахстан решил задачу, на которой многие развивающиеся страны застревают десятилетиями: научился привлекать крупные инвестиции. Но следующий шаг оказался сложнее – превратить эти инвестиции в устойчивую экономику
Почему миллиарды заходят, но экосистема не растёт? В анатомии инвестиционной модели Казахстана разбирался экономический обозреватель CMN.KZ Талгат Турганбек.
За последние десятилетия страна реализовала десятки крупных проектов – от нефтегазовых месторождений до инфраструктурных и индустриальных кластеров. Каждый из них сопровождался схожим обещанием: новые рабочие места, рост бизнеса и развитие регионов вокруг этих инвестиций.
Но если убрать риторику и посмотреть на структуру экономики, возникает неудобный вопрос: где тот самый «второй слой» – малые и средние предприятия (далее – МСП), которые должны расти вокруг этих проектов?
Цифры подтверждают
Казахстан умеет привлекать инвестиции – и это уже не тезис, а статистический факт.
По данным Национального банка, только за последние годы ежегодный валовый приток прямых иностранных инвестиций составляет десятки миллиардов долларов: $28,1 млрд в 2022 году, $23,8 млрд в 2023 году, $17,9 млрд в 2024 году и около $20,4 млрд по итогам 2025 года.
За весь период независимости совокупный приток ПИИ превысил $400 млрд, и Казахстан остаётся крупнейшим получателем инвестиций в Центральной Азии. Это означает, что ежегодно в экономику заходит сумма, сопоставимая с 10–15% ВВП страны – масштаб, при котором мультипликативный эффект должен быть системным, а не эпизодическим.
Но куда именно идут эти деньги – важнее, чем их общий объём.
Если посмотреть на структуру инвестиций (данные НБ РК по регионам и отраслям), становится очевидно: экономика инвестиций в Казахстане остаётся высоко концентрированной.
Например:
- только Атырауская область привлекла $8,2 млрд в 2022 году и более $5,5 млрд в 2021 году, в основном в нефтегазовый сектор;
- значительные потоки приходятся на горнодобывающую промышленность, где ежегодно концентрируются миллиарды долларов;
- при этом такие сектора, как образование, услуги или высокотехнологичные направления, получают несопоставимо меньшие объёмы инвестиций.
Даже на уровне городов виден перекос: в Алматы и Астане значительная часть инвестиций уходит в торговлю, финансы и недвижимость, тогда как производственные цепочки остаются ограниченными. Иными словами, инвестиции в Казахстане – это не «равномерный дождь», а скорее точечные ливни в отдельных отраслях и регионах.
За этими потоками стоят крупные проекты – нефтегазовые месторождения, металлургические предприятия, инфраструктурные и энергетические объекты. Именно они формируют основу инвестиционной модели страны.
Каждый такой проект сопровождается знакомым набором ожиданий: новые рабочие места, развитие регионов, рост малого бизнеса вокруг.
Но если отойти от официальных формулировок и посмотреть глубже на структуру экономики, возникает более сложный вопрос: где тот самый «второй слой» – малые и средние предприятия, которые должны расти вокруг этих инвестиций? Этот вопрос становится центральным для оценки всей инвестиционной модели.
Иллюзия мультипликатора
В классической экономике крупные инвестиции создают мультипликативный эффект. Один доллар, вложенный в проект, генерирует дополнительную активность: подрядчики, поставщики, сервисные компании, логистика, локальное производство. Именно этот эффект делает инвестиции по-настоящему ценными.
Однако мультипликатор не возникает автоматически. Он появляется только там, где выстроены цепочки поставок и существует развитая среда для роста МСП.
В Казахстане же мы наблюдаем другую картину: инвестиции есть, проекты работают, но вторичный слой экономики остаётся тонким. Инвестиции в Казахстане увеличивают ВВП, но не создают экономику.
Экономика одного уровня
Крупные проекты в Казахстане часто функционируют как экономические «анклавы». Они интегрированы в глобальные цепочки поставок, но слабо – в локальную экономику.
Причины известны:
- значительная часть оборудования и услуг импортируется;
- требования к поставщикам высоки, а локальный бизнес не всегда им соответствует;
- взаимодействие с МСП ограничивается базовыми услугами – логистика, питание, охрана, строительные работы.
В результате малый бизнес не становится технологическим партнёром. Он остаётся сервисным придатком.
Невидимая статистика
Самое слабое место – даже не в структуре инвестиций, а в том, что происходит после.
Сегодня в Казахстане практически невозможно ответить на простые вопросы:
- сколько МСП выросло вокруг конкретного проекта;
- сколько из них стали устойчивыми через пять лет;
- какие из них вышли на экспорт.
Мы измеряем входящие потоки капитала с высокой точностью, но почти не измеряем их экономические последствия. Это редкий случай, когда страна знает, сколько инвестирует, но не знает, во что это превращается.
В результате государство управляет инвестициями, не управляя эффективно их последствиями.
Международный контраст
Мировой опыт показывает: мультипликативный эффект – это не побочный результат, а управляемый процесс.
В Норвегии развитие нефтегазового сектора сопровождалось жёсткой политикой локализации и поддержкой инженерных компаний. В Южной Корее крупные корпорации системно «выращивали» сеть поставщиков. В Канаде и Австралии действуют программы развития локальных подрядчиков с прозрачной системой мониторинга.
Общее у этих моделей одно: участие местного бизнеса не оставляют на усмотрение рынка.
Финансирование цепочек: недостающий элемент
Именно здесь возникает ключевой системный сбой, который редко обсуждается на уровне политики. Одна из причин слабого «второго слоя» – отсутствие развитого финансирования цепочек поставок.
Для малого бизнеса главная проблема – не отсутствие спроса, а невозможность его обслужить:
- длинные сроки оплаты;
- нехватка оборотного капитала;
- высокие требования к гарантиям.
В результате даже при наличии контрактов МСП не могут масштабироваться.
Во многих странах эту проблему решают через инструменты:
- supply chain finance;
- факторинг под контракты с крупными компаниями;
- государственные гарантии для поставщиков.
В Казахстане такие инструменты развиты фрагментарно и не стали системным решением. В результате даже при наличии спроса экономика не масштабируется – она обслуживает инвестиции, но не превращает их в собственный рост.
Что это означает для Казахстана
Сегодняшняя модель даёт рост ВВП, экспорт и доходы бюджета, но не формирует устойчивую предпринимательскую базу и диверсификацию. Это создаёт долгосрочный риск: экономика выглядит устойчивой в макростатистике, но остаётся структурно уязвимой.
Что можно изменить?
Если цель – не просто привлекать инвестиции, а создавать экономику, нужны системные изменения:
На практике это означает три приоритета. Во-первых, измерять не объём инвестиций, а их локальный эффект. Во-вторых, выстроить систему финансирования цепочек поставок. В-третьих, сделать развитие поставщиков частью инвестиционной политики, а не побочным эффектом.
Конкретный механизм: как «включить» второй слой экономики
Ключевая проблема Казахстана – не отсутствие инвестиций и даже не отсутствие требований. Требования по локальному содержанию уже существуют, особенно в недропользовании. В ряде проектов доля казахстанского участия в закупках товаров, работ и услуг превышает 50–60%.
Проблема в другом: они измеряют долю закупок, но не обеспечивают развитие бизнеса.
Следующий этап инвестиционной политики – перейти от контроля процентов к развитию цепочек поставщиков.
На практике это может выглядеть следующим образом:
1. KPI не по «локализации», а по развитию МСП
Для всех крупных инвестиционных проектов (особенно с господдержкой) вводится второй уровень требований – не вместо, а поверх текущих:
- доля закупок у локальных МСП (а не просто резидентов);
- количество долгосрочных контрактов (3–5 лет) с казахстанскими поставщиками;
- рост выручки и производительности вовлечённых компаний.
Важно: эти показатели должны стать частью инвестиционных соглашений и мер господдержки, а не добровольной отчётностью.
2. Обязательная прозрачность спроса (pipeline закупок)
Сегодня ключевая проблема МСП – неопределённость. Решение – не преференции (которые ограничены ЕАЭС и ВТО), а прозрачность и предсказуемость спроса.
Инвестор на этапе строительства и эксплуатации обязан:
- публиковать план закупок ТРУ на 3–5 лет вперёд;
- раскрывать требования к поставщикам заранее;
- проводить открытые конкурсы с равным доступом, но с выделением лотов, доступных для МСП.
Ключевой элемент – переход от разовых тендеров к долгосрочным контрактам.
Без гарантированного горизонта спроса малый бизнес не инвестирует в модернизацию и рост.
3. Финансирование цепочек через институты развития (Даму)
Даже при наличии контрактов МСП часто не могут их исполнить из-за кассовых разрывов. Поэтому требования к инвесторам должны сопровождаться инфраструктурой:
К примеру, на базе «Даму» может быть выстроена система:
- факторинга и supply chain finance под контракты с якорными инвесторами;
- гарантий по обязательствам поставщиков;
- программ подготовки и сертификации МСП под требования крупных проектов;
- софинансирования технологической модернизации поставщиков.
Это фактически создание полноценной программы развития поставщиков (Supplier Development Program) – как в Канаде, Норвегии и Южной Корее.
4. Привязка господдержки к реальному локальному эффекту
Сегодня государство субсидирует проекты, но слабо отслеживает их вторичный эффект.
Логика должна быть изменена:
- налоговые льготы;
- инфраструктура;
- субсидии и гарантии.
Последние должны быть напрямую связаны не только с объёмом инвестиций, но и с вовлечением локальных МСП, созданием устойчивых цепочек поставок и ростом внутренней добавленной стоимости.
Почему это работает?
Такой подход не нарушает международные обязательства (ЕАЭС, ВТО), поскольку делает акцент не на ограничениях, а на создании условий.
Он меняет саму логику: инвестиции → проект превращается в инвестиции → проект → цепочки → МСП → экономический рост.
Именно этот переход создаёт устойчивый мультипликативный эффект.
Без него инвестиции остаются локальными событиями. С ним – становятся основой экономической системы.
И в заключении хочется отметить, что Казахстан уже доказал, что умеет привлекать инвестиции.
Теперь нужно доказать, что страна умеет превращать их в экономику. Потому что проекты создают рост. А только экосистема – будущее.
Напомним, в начале 2026 года в Астане ключевые представители World Bank Group впервые публично представили новую рамочную стратегию партнёрства с Казахстаном на 2026–2031 годы. Это не просто план, а ориентир развития, предварительно согласованный сторонами после серии официальных консультаций в 2025–2026 годах между правительством РК и руководством Банка.
Чтобы понять масштаб момента, важно ответить на три вопроса: что представляет собой Всемирный банк, какую роль он сыграл в развитии Казахстана и что на самом деле стоит за новой стратегией. Подробности – в материале экономического обозревателя CMN.KZ Талгата Турганбека.
Подписывайтесь на официальный Telegram-канал CMN.KZ
