Рождаемость падает пятый год подряд, хотя желание иметь детей остаётся высоким. Между желанием и решением встал счёт, который семья никогда не видит целиком. Мы собрали его тремя способами и получили три разные суммы. Расхождение между ними и есть сюжет.
Рождаемость падает, но не потому, что дети надоели
В 2025 году в Казахстане родилось 335 тыс. детей: почти на четверть меньше пика 2021 года. Суммарный коэффициент рождаемости, то есть среднее число детей на одну женщину за репродуктивный период, опустился до 2,57 и стал минимальным с 2010 года.
Оперативные данные 2026 года тренд подтверждают: за январь–июнь родилось 149,8 тыс. детей, на 7,1% меньше прошлогоднего. Но выводы по полугодию делать рано.
Важно, чего в этих цифрах нет. В них нет отказа от родительства: Казахстан остаётся страной с рождаемостью выше уровня простого воспроизводства, то есть выше 2,1 ребёнка на женщину. Снижается рождаемость, но это ещё не значит, что снижается желание.
Источник: Бюро национальной статистики АСПиР РК, релизы «О рождаемости» за 2023, 2024 и 2025 годы. Значение 2021 года приводится по данным БНС в изложении Ranking.kz; в части источников встречается 446,5 тыс.
Что на самом деле показал опрос ЮНФПА
В июле 2026 года ЮНФПА (Фонд ООН в области народонаселения) опубликовал результаты исследования Demographic Futures Survey («Демографическое будущее»): опроса 108,9 тыс. человек 18–39 лет в 73 странах. Региональный отчёт по Восточной Европе и Центральной Азии охватил 13,5 тыс. респондентов из 11 стран, включая Казахстан.
Сразу оговорка, без которой цифры читаются неверно: опрос проводился онлайн, и авторы прямо предупреждают, что выборка смещена в сторону городских и более образованных жителей и не является национально репрезентативной.
С этой поправкой картина такая. В странах региона с высокой рождаемостью, куда ЮНФПА относит Казахстан, Кыргызстан и Узбекистан, идеальным числом детей респонденты называют 3,7. У женщин 35–39 лет детей в среднем на 1,4 меньше, чем они сами считают идеалом. У мужчин разрыв ещё шире, больше двух. А среди бездетных в этом возрасте 95% хотели бы иметь как минимум одного ребёнка. Что мешает? Финансы: их называют очень важной причиной не заводить детей 39% опрошенных. Дальше идут здоровье, отсутствие партнёра и жильё.
Механизм ЮНФПА описывает термином «эффект разорванной цепи». Сначала работа, потом жильё, потом партнёрство, и только затем ребёнок. Рвётся первое звено, откладывается всё остальное. Отсюда неудобный вывод: выплата за рождение работает слабо, если предыдущие звенья цепи не собраны.
Главный вопрос: чем вообще мерить эти расходы
Здесь начинается методология, и она определяет ответ.
Представьте, что семейный бюджет это не сумма людей, а сумма долей. Первый взрослый живёт за целую долю. Второй уже за половину: квартира та же, холодильник один. Вопрос только в том, за какую долю живёт ребёнок.
И вот здесь официальные ответы расходятся. В Казахстане используются две разные шкалы эквивалентности, как называют такие наборы коэффициентов.
Модифицированная шкала ОЭСР (Организации экономического сотрудничества и развития) лежит в основе её расчётов стоимости детей в докладе 2025 года: первый взрослый считается за 1,0, второй за 0,5, ребёнок за 0,3.
Шкала БНС (Бюро национальной статистики) применяется для официального измерения бедности: первый член домохозяйства 1,0, каждый следующий 0,8.
Разница в одну цифру. Последствия совсем не в одну.
В 2025 году доход, использованный на потребление, составил в среднем 109,3 тыс. тенге на человека в месяц (расчёт автора по данным БНС), то есть около 218 тыс. тенге на пару. По шкале ОЭСР ребёнок добавляет к этой сумме 20%, то есть за 18 лет в ценах 2025 года примерно 9,4 млн тенге. По шкале БНС он добавляет 44%, и за те же 18 лет уже около 21,0 млн тенге.
Одна страна, один год, одни данные. Разница в 2,2 раза. Любой материал, называющий единственную среднюю цифру, не сообщает читателю, какую линейку выбрал.
Проверка снизу: а если считать не по шкале, а по нормативу
Шкала эквивалентности это модель. Её стоит проверить снизу.
У государства есть собственная оценка того, во сколько обходится ребёнок: прожиточный минимум по половозрастным группам, то есть продуктовая корзина плюс фиксированная доля в 45% на непродовольственные товары и услуги. В среднем за 2025 год он составил 47 070 тенге в месяц для ребёнка до 13 лет, 71 829 тенге для юноши 14–17 лет и 55 039 тенге для девушки того же возраста.
Сложим за 18 лет. Выходит около 11,0 млн тенге. Плату за детский сад сюда не добавляем: она покрывает только питание, а оно уже сидит внутри прожиточного минимума.
Это не расходы реальной городской семьи, а нижняя граница: ни репетиторов, ни техники, ни платной медицины в корзине нет.
И тогда обе шкалы попадают в контекст. Оценка по шкале ОЭСР (9,4 млн) оказывается ниже казахстанского норматива, то есть коэффициент 0,3 для Казахстана мал. Оценка по шкале БНС (21,0 млн) превышает норматив в 1,9 раза, и это похоже на расходы семьи, которая покупает ребёнку не минимум.
Примечание: Все суммы в ценах 2025 года, без индексации на будущую инфляцию. Прямые расходы по шкалам = потребление пары × коэффициент прироста × 12 месяцев × 18 лет.
Что подорожало на самом деле
Инфляция 2025 года переписала детский бюджет не там, где принято думать. Продукты питания подорожали на 13,5%, аренда жилья на 14,8%. А услуги образования выросли в цене только на 8,6%, заметно медленнее общей инфляции в 12,3%.
Это ломает привычную рамку. Дороже стало не учить ребёнка, а кормить, лечить и селить: быстрее всего росло то, что семья считает базовым и несжимаемым.
Одновременно доходы отставали. Реальные денежные доходы населения в 2025 году снизились на 1,1%, а портфель потребительских кредитов, по данным Нацбанка, вырос на 21%, до 16,7 трлн тенге. Часть давления на семейные бюджеты могла уходить в заёмное потребление. Я уже разбирал, почему рост средней зарплаты в Казахстане и рост благосостояния семьи это разные события
Источник: Бюро национальной статистики АСПиР РК, «Инфляция в Республике Казахстан», декабрь 2025
Детский сад: бесплатное не значит даровое
Дошкольное образование субсидируется, но полную цену места видно только в постановлениях акиматов. В Астане на 2026 год содержание воспитанника определено в 58 343 тенге в месяц, из них родители платят 20 800 тенге за ребёнка старше трёх лет. Управление образования столицы уточняет: это плата только за питание, остальное закрывает государственный образовательный заказ.
Отсюда следствие, которое обычно теряется. Семья покрывает не долю в стоимости места, а одну статью целиком, и продовольственная инфляция ложится на неё без буфера. Это около 250 тыс. тенге в год, причём плата фиксированная: для родителя на медиане 6,5% заработка, для вдвое более обеспеченного вдвое меньше.
Самая крупная статья это не подгузники
Самый дорогой ресурс, который ребёнок забирает у семьи, деньгами не измеряется напрямую. Это время родителя, чаще матери. У его цены есть название: альтернативные издержки, то есть доход, который человек не заработал, потому что был занят другим.
Считаем на медиане. Медианная заработная плата в 2025 году составила 317 512 тенге. Участнику системы обязательного социального страхования ГФСС (Государственный фонд социального страхования) выплачивает по уходу за ребёнком до полутора лет 40% среднемесячного дохода за вычетом 10% пенсионных взносов. На медиане это около 114 тыс. тенге в месяц.
Разрыв составляет примерно 203 тыс. тенге ежемесячно. За 18 месяцев это около 3,7 млн тенге недополученного дохода, треть нормативных расходов на ребёнка за 18 лет. И это без карьерной паузы, которая не заканчивается вместе с отпуском.
Для сравнения: пособие на рождение первого ребёнка в 2026 году составляет 38 МРП, то есть 164 350 тенге. Пособие покрывает событие. Издержки распределены на годы.
Второй ребёнок дешевле и дороже одновременно
На части позиций второй ребёнок обходится дешевле: коляска и кроватка уже есть, одежда переходит по наследству, бытовая инфраструктура не удваивается. Экономия масштаба реальна.
Но включается механизм, который экономия масштаба не покрывает. Второй ребёнок чаще всего означает переход к большей квартире, а это первоначальный взнос, ипотека, ремонт и коммунальные платежи. ОЭСР в обзоре Society at a Glance (2024) отмечает отрицательную связь между жилищными расходами и рождаемостью, и опрос ЮНФПА ставит жильё в четвёрку главных барьеров региона.
Второй ребёнок меняет не строку расходов, а всю структуру семейного бюджета. Именно поэтому решение о нём даётся тяжелее, чем о первом, хотя каждая отдельная покупка дешевле.
Что говорит статистика бедности
Данные о бедности показывают ту же уязвимость. В 2025 году доходы ниже прожиточного минимума были у 5% населения. В домохозяйствах из одного–двух человек показатель не превышал 0,2%, а из пяти и более достиг 9,7%. Это 873,5 тыс. человек, около 85% всех бедных (расчёт автора по данным БНС).
Причинность здесь двусторонняя: дети повышают риск бедности, но и низкий доход чаще сочетается с большой семьёй. Направление стрелки эти цифры не показывают. Зато разница между 0,2% и 9,7% говорит о другом. Здесь важен не только доход. Важен и знаменатель: число людей, между которыми он делится. Шкала эквивалентности из абстракции превращается в границу бедности.
Мир уже проверил гипотезу «дайте денег»
Опыт стран, потративших на это больше всех, отрезвляет. Южная Корея с 2006 года направила на такие программы более 280 трлн вон, а рождаемость упала до минимума 0,72 в 2023 году и восстановилась лишь до 0,80 в 2025-м. Венгрия тратит на семейную поддержку около 5% ВВП и входит в пятёрку стран ОЭСР, но цели в 2,1 ребёнка на женщину не достигла: по данным венгерского статкомитета, рождаемость упала с 1,61 в 2021 году до 1,31 в 2025-м.
ЮНФПА в докладе 2026 года формулирует это осторожно: финансовые меры чаще влияют на сроки рождения, чем на итоговое число детей.
Из этого не следует, что семейная политика не работает. Она снижает цену родительства и поддерживает занятость родителей. Она просто не возвращает рождаемость к уровню воспроизводства автоматически.
Что из этого следует
Для государства вывод не в размере выплаты, а в её адресе. Если барьером названы работа, жильё и уход за детьми, туда и должны бить инструменты: места в садах, предсказуемость аренды и ипотеки, возможность матери вернуться к работе без потери навыков. Разовое пособие закрывает первый месяц восемнадцатилетнего обязательства.
Для семьи вывод практичнее. Считать нужно не «во сколько обходится ребёнок», а сколько семья способна устойчиво выделять на детей при снижении дохода на одного взрослого. И отдельной строкой держать недополученный доход: самую крупную и самую невидимую позицию бюджета.
Я уже показывал, почему высокая инфляция в Казахстане плохо лечится разовыми мерами, и писал о том, почему рост ВВП сам по себе не конвертируется в благосостояние семьи.
Что изменилось на самом деле
Данные не подтверждают, что казахстанцы разлюбили детей. Они показывают другое: содержание того уровня жизни, который семья считает нормальным для ребёнка, дорожает быстрее, чем растут её доходы. А цена родительства стала известна заранее.
Раньше семья узнавала стоимость родительства по ходу дела. Сегодня она считает её до решения. Это и есть главная перемена, и она не про демографию, а про информированность.
Поэтому правильный вопрос звучит не «хотят ли казахстанцы детей». Он звучит так: сколько стоит возможность позволить себе столько детей, сколько люди хотели бы иметь.
Подписывайтесь на официальный Telegram-канал CMN.KZ
