CBDC (Central Bank Digital Currency/Цифровая валюта Центрального банка) перестаёт быть экспериментом. Они становятся новой инфраструктурой власти от Пекина и Мумбаи до Брюсселя и Астаны. Экономический обозреватель CMN.KZ разбирался в ситуации
К концу 2025 года 137 стран и валютных союзов, на которые приходится 98% мирового ВВП, исследуют или разрабатывают цифровые валюты центральных банков. Пять лет назад их было 35. За это время человечество совершило самый быстрый и самый незаметный переход в истории денег: от валюты как нейтрального инструмента к валюте как программе.
Это не технологическая мода и не запоздалый ответ криптоэнтузиастам. Это системный поворот, сопоставимый по последствиям с отказом от золотого стандарта. В отличие от всех предыдущих финансовых инноваций, CBDC рождаются не на рынке. Они проектируются государством, и именно поэтому будут менять не платежи, а саму архитектуру отношений между гражданином, банком и казной.
Цифры говорят сами за себя. К ноябрю 2025 года цифровой юань обработал 3,48 млрд транзакций на 16,7 трлн юаней (2,37 трлн долларов). Рост составил более 800% за два года. Цифровая рупия в Индии за тот же период увеличилась на 334%. В Казахстане за два года опытно-промышленной эксплуатации платформа «Цифровой тенге» провела более 61 тысячи транзакций, а в оборот выпущено 336,6 млрд цифровых тенге против 238 млрд годом ранее. Это уже не пилоты ради отчётности. Это инфраструктура, работающая с реальными деньгами в реальной экономике.
Деньги перестают быть нейтральными
Классические деньги выполняют три функции: средство обмена, единица учёта, средство сбережения. Их главное свойство – нейтральность. Купюра в кошельке и счёт в банке одинаково равнодушны к тому, идёт речь о покупке хлеба или оплате налогов.
CBDC ломают эту логику. Цифровая валюта центрального банка – это деньги со встроенными условиями использования. Их можно ограничить по целям, срокам, географии, категориям получателей. Они могут автоматически исполнять налоговые обязательства, «знать», что являются субсидией, и отказываться оплачивать алкоголь. Они могут самоуничтожаться через 30 дней, чтобы стимулировать потребление или двигаться по экономике только по заранее заданному маршруту.
Деньги превращаются из пассивного инструмента в активный механизм управления экономикой. Налоговое администрирование встраивается в саму операцию. Бюджетный контроль становится не аудитом, а свойством платежа. Социальная политика выходит из эпохи отчётов и заявок и входит в эпоху прямого, программируемого распределения. Государство получает то, чего у него никогда не было: экономику, управляемую в реальном времени через код.
Три вектора трансформации:
- Программируемость. Субсидии, которые невозможно потратить на алкоголь. Бюджетные средства, которые нельзя вывести с целевого проекта. Налоги, списываемые автоматически в момент сделки. Правила, встроенные в саму ткань платежа.
- Новая платёжная инфраструктура. Расчёты напрямую, без SWIFT, без корреспондентских отношений, без цепочки посредников. Это не только снижает издержки, но и создаёт альтернативу глобальным платёжным системам. Проект mBridge (Китай, ОАЭ, Таиланд, Гонконг, Саудовская Аравия) к 2025 году провёл сделки на сумму 55,49 млрд долларов – это в 2500 раз больше, чем пилоты 2022 года.
- Интеграция с цифровыми активами. Облигация, которая сама выплачивает купон. Контракт, который сам себя исполняет. Это уже не футурология: с 1 января 2026 года цифровой юань официально начисляет проценты на остатки и переходит из «цифровой наличности» в «цифровые депозитные деньги».
Четыре национальные модели
Китай: масштаб как идеология
Цифровой юань – крупнейший живой эксперимент с CBDC: 230 млн индивидуальных кошельков, 18,8 млн корпоративных, охват 26 регионов в 17 провинциях. Главное здесь – не масштаб, а философия. Переход к «цифровым депозитным деньгам» с 2026 года стал сознательным шагом в поглощении функциональности стейблкоинов, оставив монополию на эмиссию у государства. Через mBridge юань становится осью альтернативной международной платёжной архитектуры. На e-CNY приходится более 95% объёма расчётов – в e-CNY.
Индия: цифровая рупия как инструмент справедливости
К марту 2025 года пилот e-rupee расширился до 17 банков и шести млн пользователей, а объём вырос до 10,16 млрд рупий. Считается, что это второй по размеру CBDC-пилот в мире. Индия делает ставку на адресные социальные выплаты: программа Subhadra Yojana в Одише охватывает 88 тысяч женщин, в Гуджарате работает G-SAFAL, в Андхра-Прадеш – DEEPAM 2.0. В сентябре 2025 года запущен оффлайн-режим e-rupee. Программируемые деньги здесь не инструмент контроля, а способ доставить средства напрямую получателю, минуя посредников, в руках которых исторически терялась значительная часть трансфертов.
Казахстан: цифровой тенге как фискальный аудит
Самая прикладная модель – это наша. По итоговому докладу Национальной платёжной корпорации (НПК) за 2025 год, в оборот выпущено 336,6 млрд цифровых тенге, открыто 265 цифровых счетов, проведено более 61 тысячи транзакций. К платформе подключились восемь крупнейших банков второго уровня и Банк развития Казахстана.
Цифровой тенге уже использовали при финансировании железных дорог «Достык–Мойынты» и «Талдыкорган–Ушарал», ремонте дорог в Атырауской и Павлодарской областях, инвест-субсидиях на сельхозтехнику и программе «Ауыл-Аманаты». В январе 2026 года правовой статус ЦТ закрепили в Законе «О банках и банковской деятельности».
Ключевой инновацией стала маркировка НДС. Цифровой тенге, помеченный как НДС, может уйти только на уплату налога в бюджет или на расчёт по НДС с другим плательщиком. Нецелевое использование технически невозможно. Результатом стала гарантированная «герметичность» налогового контура и 100% поступление НДС государству.
По данным Нацбанка, в отдельных кейсах сроки возврата НДС экспортёрам сократились с 75 до пяти рабочих дней. Со 2 февраля 2026 года, согласно приказу Минфина РК, этот механизм распространили на государственные закупки. Так, контроль не следует за платежом, потому что контроль и есть платёж.
Европейский союз: цифровое евро как стратегическая автономия
ЕЦБ продвигает цифровое евро не как инструмент контроля, а как ответ на стейблкоины и долларизацию платежей. CBDC формулируется как «общественное благо» или, иначе говоря, гарантия того, что у граждан останется доступ к деньгам, независимо от частных провайдеров и неевропейских юрисдикций.
Почему именно сейчас?
Скорость распространения цифровых валют можно объяснить пересечением трёх волн:
- Цифровая. Долларовые стейблкоины стали параллельной денежной системой: быстрой, программируемой, глобальной. Как следствие, государства разных стран не могли это игнорировать;
- Фискальная. Постпандемийные дефициты подняли требования к прозрачности бюджетных потоков. Программируемость CBDC стала прямым ответом: меньше утечек, точнее адресность, быстрее аудит;
- Геополитическая. После санкций 2022 года против России контроль над платёжной инфраструктурой стал элементом суверенитета, наравне с энергетикой и оборонной промышленностью. По данным Atlantic Council, число трансграничных оптовых CBDC-проектов с 2022 года более чем удвоилось и достигло 13.
CBDC одновременно отвечают на все три вызова. Именно поэтому на их исследование сегодня идут одновременно Пекин и Брюссель, Дели и Эр-Рияд, Астана и Сан-Паулу.
Цена управляемости
У технологии цифровых денег нет нейтральных свойств. Так, каждое преимущество одновременно становится потенциальным риском:
- Конфиденциальность. Каждая транзакция – это запись в реестре центрального банка. Atlantic Council прямо отмечает: китайская модель «управляемой приватности» защищает данные пользователей друг от друга, но не от государства. Сам факт того, что выбор архитектуры превращается в политический вопрос первого порядка, говорит о масштабе ставок;
- Дезинтермедиация банков. Если граждане смогут хранить деньги напрямую в ЦБ, депозитная база, основа кредитования, окажется под давлением. В кризис возможен «цифровой банк-ран»: за минуты население может перевести средства в защищённые ЦБ-кошельки. Именно поэтому пилоты вводят жёсткие лимиты на остатки, а Китай переводит e-CNY в формат депозитных денег, сохраняя за банками роль операторов;
- Системная уязвимость. Любой сбой, кибератака или отключение электричества может остановить расчёты в масштабе целой страны;
- Политизация денег. Программируемые деньги делают возможным то, что в обычной системе технически невозможно: ограничение покупок по политическим критериям, заморозку средств без суда, «срок годности» на сбережения. Сам факт того, что это возможно, меняет отношения между государством и гражданином, даже если эти возможности никогда не будут использованы.
Все озвученные выше риски не побочные эффекты. Они встроены в саму логику CBDC, и именно поэтому архитектурные решения сегодня важнее технологических.
Окно 2026–2030
По прогнозу Juniper Research, число глобальных CBDC-платежей вырастет с 307 млн в 2024 году до 7,8 млрд к 2031. Таким образом, рост составит более чем в 25 раз. Архитектурные решения, которые принимаются сейчас, будут определять облик мировой финансовой системы как минимум на два десятилетия вперёд.
CBDC вряд ли заменят наличные. Они станут третьей формой денег, с постепенно расширяющейся ролью. Но это сосуществование не будет нейтральным: каждая новая интеграция с социальными выплатами, налогами, трансграничными расчётами будет смещать центр тяжести в сторону цифровых форм.
Ключевой вопрос – это не скорость и не технология, а архитектура. Какие лимиты приватности будут зафиксированы в коде? Какие функции программируемости разрешены, а какие – табуированы? Какова роль коммерческих банков? Какие данные доступны государству? Эти вопросы решаются не на конференциях, а в момент написания технических спецификаций, переписать которую потом будет крайне сложно.
Деньги становятся выражением власти
CBDC дают государству беспрецедентный уровень контроля. Они позволяют управлять не только ставками и налогами, но и поведением самих денег: целями, маршрутами, сроками. Казахстанский кейс показывает: эффект измеряется не процентами, а кратами, сокращение возврата НДС с 75 дней до пяти, это другая реальность фискального управления.
Но та же технология открывает путь к системе, в которой финансовая свобода становится условной. Граница между двумя сценариями проходит не по технологии, а по архитектуре. Исторически деньги всегда отражали власть. CBDC впервые делают эту власть программируемой.
Мы привыкли спорить о монетарной политике в категориях ставок и денежной массы. В мире CBDC главная монетарная политика будет писаться на языке кода. И от того, кто и как этот код напишет, зависит больше, чем от любого решения по процентным ставкам.
Революция уже не «приближается». Она проходит в техническом регламенте Народного банка Китая, в приказе Минфина Казахстана, в инструкции Резервного банка Индии. И если в ближайшие пять лет общество не выработает свой собственный язык для разговора об архитектуре цифровых денег, этот разговор пройдёт без него, а его итоги станут известны, когда менять что-либо будет уже поздно.
Подписывайтесь на официальный Telegram-канал CMN.KZ