Мы богаче своих родителей. Почему же чувствуем себя беднее?

Вот в этом разрыве между двумя ответами и спрятан главный экономический парадокс эпохи. Молодой казахстанец 2026 года объективно богаче своих родителей в любой материальной категории: у него больше товаров, доступнее техника, шире выбор, мгновенная связь со всем миром. И при этом он всё чаще чувствует себя беднее. Не беднее соседа – беднее самого понятия «нормальной жизни», которое будто бы ускользает.  Проблема не в том, что мы стали беднее. Проблема в том, что изменились правила сравнения.

В инфографике указаны девять категорий благосостояния: где сегодняшнее поколение обогнало родителей, а где проиграло. Зелёным – преимущество, красным – отставание. Парадокс в том, что пять побед в потреблении не перевешивают три поражения в активах.

Две эпохи в одной биографии

У жителей постсоветского пространства особая оптика, которой нет у западного читателя. Наши родители прожили не одну экономическую реальность, а две – и обе ненормальные.

Первая – поздний СССР. Дефицит, очереди, талоны, «достать» вместо «купить». Денег у людей формально хватало, но купить на них было нечего: ценность измерялась не суммой на сберкнижке, а доступом к распределению. Зато жильё, образование и медицина считались гарантированными – пусть скромными, но не предметом личной гонки.

Вторая – 1990-е. Распад, гиперинфляция, обнулившая сбережения, задержки зарплат, обвал уровня жизни. Для миллионов семей это был реальный откат в бедность.

Сегодняшний тридцатилетний сравнивает себя именно с этим фоном – и по любой бытовой метрике выигрывает с разгромным счётом. Но именно поэтому возникает иллюзия: если мы так очевидно обогнали прошлое, почему ощущение достатка не приходит?

Ответ в том, что благополучие никогда не измерялось абсолютным уровнем потребления. Оно измеряется расстоянием между тем, что у тебя есть, и тем, что ты считаешь нормой. А норма за последние двадцать лет улетела вверх быстрее любых доходов.

Раньше дорожали товары. Теперь дорожает сама мечта

Экономисты десятилетиями измеряли благосостояние через потребление: может ли человек позволить себе холодильник, машину, отпуск. По этим показателям человечество выиграло вчистую. Бытовая техника, одежда, электроника, еда в реальном выражении подешевели.

Но подорожало другое – то, что нельзя купить в рассрочку на маркетплейсе. Жильё. Земля. Качественное образование. Хорошая медицина. Финансовые активы. То есть именно те вещи, которые создают долгосрочное чувство защищённости.

По данным Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), к 2025 году рост цен на жильё в среднем по странам организации обогнал рост доходов населения примерно на 15% относительно уровня 2015 года, а в наименее доступных странах – Португалия, Нидерланды, Канада – разрыв превысил 30%.

После короткой передышки 2022–2023 годов цены в начале 2025-го снова поползли вверх. Логика проста и безжалостна: купить новый телевизор стало легче, купить квартиру – труднее. А человеческое ощущение благополучия определяется не телевизором. Оно определяется крышей над головой, которую можно назвать своей.

Мы перестали владеть. Мы начали арендовать

Это одна из самых недооценённых трансформаций последних лет. Раньше значительная часть семейного бюджета шла на накопление активов – того, что остаётся и дорожает. Сегодня всё большая часть уходит на доступ – то, что исчезает в момент неоплаты.

Netflix, Spotify, YouTube Premium, облачные хранилища, подписки на программы, на нейросети, на музыку, на фильмы. Даже автомобиль постепенно превращается из собственности в услугу – каршеринг, подписка, лизинг. Каждый отдельный платёж кажется незаметным. Но в совокупности возникает новый тип экономики – экономика постоянных платежей.

Цифры показательны. В начале 2025 года Netflix поднял цену стандартной подписки в США, а к началу 2026-го она дошла до 19,99 доллара в месяц, премиум – до 26,99. Spotify впервые с 2019 года повысил базовый тариф – с 7,99 до 9,99 доллара. По оценке Forbes, типичный американский домохозяин тратит на стриминг около 46 долларов в месяц и держит в среднем три подписки. Бюро статистики труда США зафиксировало годовую инфляцию видеоподписок почти в 20%.

Деньги уходят каждый месяц, не превращаясь в капитал. В результате человек может зарабатывать больше родителей, но ощущать меньшую устойчивость – потому что у родителей в конце пути оставалась квартира, а у него остаётся история платежей.

Подробнее о том, как подписочная модель из удобства превратилась в финансовую ловушку, я разбирал в материале «От Netflix до ChatGPT: как бизнес перегнул с ежемесячными платежами».

Соцсети превратили соседей в миллиард человек

У наших родителей был ограниченный круг сравнения: соседи, коллеги, одноклассники, родня. Десяток-другой семей примерно своего уровня. Сегодня человек сравнивает себя со всем миром – каждый день, каждый час.

Это не метафора, а измеримый механизм. World Happiness Report 2026, опирающийся на данные Gallup, показал: в 47 странах молодые люди, проводящие в соцсетях более семи часов в день, демонстрируют заметно более низкий уровень благополучия, чем те, кто проводит там меньше часа. Алгоритмы показывают не среднюю жизнь, а лучшие моменты лучших людей.

Возникает эффект, которого не знала ни одна эпоха: человек может жить лучше 95% населения планеты – и чувствовать себя неудачником, потому что лента ежедневно показывает ему оставшиеся 5%.

Инфляция ожиданий: болезнь разбогатевших обществ

У этого феномена есть точное научное имя. Ещё в 1974 году экономист Ричард Истерлин сформулировал парадокс, носящий теперь его имя: внутри страны богатые счастливее бедных, но по мере того, как страна богатеет десятилетиями, средний уровень счастья почти не растёт. Объяснение – механизм, который психологи Брикман и Кэмпбелл назвали «гедонической беговой дорожкой» (hedonic treadmill): по мере роста доходов планка того, что человек считает нормой, поднимается ровно с той же скоростью. Вы бежите быстрее – но остаётесь на месте.

Сто лет назад успехом считался собственный дом. Потом добавился автомобиль, затем хороший отпуск, престижное образование детей. Сегодня список не имеет дна: квартира, вторая машина, путешествия, частная школа, инвестиционный портфель, пассивный доход, спортивное тело, личный бренд, успешный блог. Чем больше возможностей появляется, тем выше стандарт «нормальной жизни» – и рост дохода перестаёт приносить чувство достатка, лишь оплачивая новый виток ожиданий.

Отсюда и три механизма, которые делают бедность ощущением, а не фактом. Если ваш доход вырос на 20%, но у тех, на кого вы смотрите, – на 40%, вы чувствуете не рост, а отставание. Если зарплата выросла, а квартира стала недоступнее, возникает ощущение движения назад. Если лента ежедневно показывает чужой успех, нехватка становится хроническим фоном. Поэтому миллионы людей живут богаче родителей и при этом чувствуют себя беднее – не потому что экономика их обманула, а потому что сменилась система координат, относительно которой человек измеряет, достаточно ли ему.

Мировой ракурс: миф о «несчастной молодёжи»

Принято считать, что молодёжь во всём мире стала несчастнее. Это полуправда – и здесь данные подбрасывают неожиданный поворот.

World Happiness Report 2026 показывает: резкое падение благополучия молодёжи характерно прежде всего для богатых англоязычных стран. В США, Канаде, Австралии и Новой Зеландии оценки жизни у людей до 25 лет за двадцать лет упали в среднем на 0,86 пункта по десятибалльной шкале. В США, если оценивать только молодёжь до 30, страна не вошла бы даже в топ-60 счастливых стран.

Но (и это ключевое) в 85 из 136 стран молодёжь сегодня счастливее, чем двадцать лет назад. В Латинской Америке благополучие молодых даже выросло.

Вывод неочевиден: несчастье – не универсальный закон цифровой эпохи, а во многом продукт конкретной модели общества. Там, где сильны семейные и социальные связи, где люди реже едят в одиночестве и больше доверяют друг другу, цифровое давление амортизируется. Там, где человек остаётся со своей лентой один на один, оно бьёт в полную силу. Это прямой намёк для Казахстана и стран СНГ, где традиционно крепкие семейные структуры пока ещё работают как защитный буфер – но быстро размываются урбанизацией и атомизацией.

О том, как экономическая неопределённость заставляет молодёжь откладывать ключевые жизненные решения: брак, детей, покупку жилья, – я разбирал в материале «Поколение, которое боится важных решений».

Казахстан: страна, попавшая сразу в две эпохи

Казахстан оказался в уникальном положении. За одно поколение страна прошла путь, на который у западных экономик ушли десятилетия: выросли доходы, сформировался массовый средний класс, ускорилась цифровизация. Но вместе с достижениями развитого мира она импортировала и все его болезни – в концентрированной форме.

Цифры рисуют ловушку. По данным Бюро национальной статистики, модальная (самая распространённая) зарплата в 2025 году составляла около 116 тысяч тенге, тогда как квадратный метр нового жилья к концу года дошёл до 560–570 тысяч по стране, а в Алматы превысил 820 тысяч. То есть на месячную зарплату работник мог купить около пятой части метра. Жильё, которое родителям доставалось по распределению, для их детей стало многолетним марафоном.

И марафон этот всё чаще бежится в долг. По данным Национального банка, на 1 апреля 2026 года совокупный долг населения перед банками достиг 25,07 триллиона тенге (на 1,35 триллиона больше, чем семью месяцами ранее). Основная часть – не ипотека, а потребительские кредиты: 16,85 триллиона, более чем вдвое выше ипотечного портфеля. Кредиты физлиц составляют уже 57,2% всего банковского портфеля страны, а рассрочками (кредитом, который сам себя не называет кредитом) пользуются свыше 63% розничных заёмщиков. Тревога регулятора материальна: с 1 января 2027 года вводится предельный коэффициент долга к доходу – не более восьми годовых доходов. Потребление растёт, но финансируется не из накоплений, а из будущих доходов.

И вот психологическая развязка. Уровень жизни казахстанца 2026 года несопоставимо выше, чем у его родителей в 1990-х. Но эталоном они давно перестали быть: теперь это блогер из Дубая, предприниматель из Кремниевой долины, инвестор из Instagram. Человек выиграл забег у прошлого – но обнаружил, что бежал не на той дорожке, а судьи смотрят совсем на других участников.

Что с этим делать

Из этого следует не призыв «довольствоваться малым» – это было бы пошлостью. Следует другое, более трезвое.

Первое: сравнивать себя стоит с собственной прошлой версией, а не с алгоритмической лентой, где собраны исключения, а не норма. Второе: имеет смысл смещать фокус с потребления на накопление активов – того, что остаётся, а не исчезает в ежемесячном списании. Третье: измерять стоит не только доход, но и чистый капитал: разницу между тем, чем владеешь, и тем, что должен. Именно этой метрики не хватает поколению, которое много зарабатывает и ничего не накапливает.

Но главный вывод – не финансовый, а оптический. Инфляцию ожиданий нельзя остановить указом или ставкой Нацбанка. Её можно остановить только осознанием: планка «нормальной жизни» поднимается не потому, что ваша жизнь стала хуже, а потому, что кто-то постоянно показывает вам чужую вершину.

Вывод

Главная иллюзия нашего времени в том, что люди считают себя беднее из-за денег. Чаще всего причина другая. Мы живём в эпоху, когда стоимость повседневных удобств падает, а стоимость символов успеха и чувства защищённости наоборот растёт. Мы получили больше комфорта, чем любое поколение до нас. Но одновременно получили бесконечное число людей, с которыми можно себя сравнить, и бесконечно растущий список того, что положено иметь.

Наши родители знали дефицит товаров. Мы открыли новый дефицит – куда более коварный, потому что его не показывает ни одна статистика. Главный дефицит XXI века – это уже не деньги. Это исчезающее чувство, что тебе достаточно.