За последнее время число казахстанских пар с диагнозом «бесплодие» выросло почти втрое. Если в 2019 году на диспансерном учёте состояли около 10 тысяч человек, то к середине 2024 года – уже 29,2 тысячи. Почти все из них – женщины
Эти данные приводятся в докладе «Казахстанские семьи – 2024», подготовленном Казахстанским институтом общественного развития.
Рост статистики эксперты связывают с запуском государственной программы «Аңсаған сәби», в рамках которой бесплодным парам начали выделять около семи тысяч квот на ЭКО. Чтобы попасть в программу, диагноз нужно подтвердить официально – и встать на учёт.
Но даже с госпрограммами спрос на донорские яйцеклетки остаётся высоким. Для части пациенток – это единственная возможность забеременеть. А для доноров – шанс быстро получить деньги.
Корреспондент CMN.KZ разбирался, как устроены программы донорства, почему оплата за такие услуги остаётся относительно низкой и где проходит граница между осознанным выбором и вынужденным решением.
От 300–400 тысяч тенге
О том, как формируется компенсация донорам яйцеклеток, кто может участвовать в программе и какие ограничения действуют, корреспонденту CMN.KZ подробно рассказала представитель агентства суррогатного материнства Мадина Байгужина.
По её словам, сумма, которую получает донор, – лишь небольшая часть общей стоимости репродуктивной программы и напрямую зависит от возможностей пациентов.
«В среднем донор получает 300–400 тысяч тенге. Эта сумма формируется не из “желания агентства”, а из платёжеспособности заказчиков. Общая программа с донорскими яйцеклетками в среднем обходится примерно в два миллиона тенге», – пояснила эксперт.
В эту сумму, по её словам, входит целый комплекс медицинских и организационных расходов.
«Помимо выплаты донору, в стоимость заложены препараты для гормональной стимуляции – они стоят от 500 тысяч до миллиона тенге, работа врача ЭКО, анестезия, операционная, лаборатория, пункция, анализы, услуги агентства. Анализы – это отдельная статья расходов, потому что не все доноры проходят отбор», – рассказала она.
Как отмечает представитель агентства, часть женщин отсеивают уже на этапе обследования. Бывает, что у донора есть инфекции или медицинские противопоказания, которые нельзя скорректировать. В таких случаях её не допускают к программе, но затраты на анализы уже понесли. Эти риски тоже закладываются в общую стоимость
Отвечая на вопрос о том, сколько раз женщина может быть донором, она уточнила: участие в программах строго регламентируется медицинскими рекомендациями:
«Донорство не может быть бесконечным. Обычно разрешено участвовать не более 4–6 циклов за всю жизнь. Между процедурами должны быть перерывы, чтобы организм успел восстановиться. Всё это контролируют врачи».
Возраст донора также имеет чёткие рамки.
В донорские программы женщин, как правило, принимают с 18 до 35 лет. Это связано с качеством яйцеклеток и медицинской безопасностью. После 35-ти резко снижается репродуктивный потенциал, растёт риск хромосомных отклонений, и клиники стараются не работать с такими донорами.
Говоря о соразмерности компенсации медицинской нагрузке, эксперт признала, что сумма далека от идеальной.
«Честно – я бы хотела, чтобы доноры получали больше. Гормональная стимуляция, пункция, наркоз – это нагрузка на организм. Но мы обязаны учитывать и возможности пациентов. Эти люди не виноваты, что столкнулись с бесплодием. Для многих даже нынешняя стоимость программы – это серьёзный финансовый предел», – отметила Байгужина.
По её словам, выплаты в Казахстане ниже, чем в других странах, но и общий рынок репродуктивных услуг там устроен иначе.
В Кыргызстане компенсация донорам начинается примерно от 1000 долларов, в Грузии – около 1500 долларов. Но и там всё зависит от платёжеспособности пациентов. Если заказчики готовы платить больше, донор получает больше. Это не фиксированная сумма, а рыночный механизм.
При этом она подчёркивает, что агентство не рассматривает донорство как форму принуждения.
«Мы никого не уговариваем. Женщины приходят сами, осознанно, понимая, на какие процедуры они идут и какую компенсацию получат. Пока есть спрос и есть доноры, готовые участвовать на этих условиях, система продолжает работать», – резюмировала Байгужина.
Именно здесь, по мнению экспертов, возникает ключевой этический вопрос: остаётся ли этот выбор по-настоящему свободным, если за ним стоят долги, кредиты и отсутствие других быстрых способов заработать.
Добровольно – но по каким причинам?
Действительно, женщины сами приходят в программы, подписывают информированное согласие, проходят обследование и принимают решение. Но за этим словом «добровольно» часто стоят совсем не абстрактные мотивы.
Одна из бывших доноров ооцитов согласилась рассказать свою историю на условиях полной анонимности.
«Я пришла в донорство не потому, что мечтала кому-то помочь. У меня были долги и срочно нужны были деньги. Это был момент, когда вариантов было мало, либо брать ещё один кредит, либо соглашаться на процедуру», – рассказывает она.
Первый этап, по её словам, выглядел даже обнадёживающее. Тебя отправляют на кучу анализов. Полный чек-ап – гормоны, УЗИ, инфекции, генетика. Девушка говорит, что была рада обследовать здоровье бесплатно. Но дальше началась гормональная стимуляция – та часть, к которой, как оказалось, она была готова меньше всего, да её и не предупреждали, что будет до такой степени непросто.
«Уколы нужно делать каждый день, примерно 8–10 дней. Они очень болезненные хоть и шприц маленький. Живот начинает раздувать буквально через несколько дней, появляется тяжесть, чувство, что ты постоянно “надутый шар”. Я набрала вес, высыпало лицо прыщами, настроение скакало, так как это гормональные препараты», – вспоминает она.
Особенно тяжёлыми оказались последние дни перед пункцией.
«За два дня до процедуры нужно делать сразу по три укола подряд – буквально за минуту. Ты сидишь, считаешь секунды и просто сжимаешь зубы. К этому моменту живот уже болит постоянно», – говорит девушка.
Сама пункция проходит под наркозом, но, по её словам, после неё никто долго не держит.
«После процедуры ты лежишь минут 10–20, максимум полчаса. И всё – тебя фактически отправляют домой. А наркоз ещё действует, ты слабая, кружится голова, живот болит так, что сложно идти», – рассказывает она.
Боль после пункции, по её словам, была сильнее, чем она ожидала. Живот ныл несколько дней, потом начались проблемы с циклом. Месячные стали нерегулярными – то пропадали, то приходили очень обильные. Так продолжалось месяца три-четыре.
Компенсацию в 300 тысяч тенге девушка получила, но признаёт, что внутренние ощущения осталось двойственным.
«Да, деньги помогли закрыть долги. Но если бы у меня был другой выход, я бы, наверное, не пошла. В моменте кажется, что это просто “уколы и наркоз”. На деле – это серьёзная нагрузка на тело и психику», – говорит она.
«Это благое дело, но риски есть» – мнение репродуктолога
Президент Ассоциации репродуктологов Казахстана Вячеслав Локшин в разговоре с корреспондентом CMN.KZ подчеркнул, что донорство яйцеклеток – это прежде всего медицинская процедура, а не простой способ заработать деньги.
«Донорство яйцеклеток проводится по медицинским показаниям. Это ситуации, когда у женщины отсутствуют собственные яйцеклетки, резко снижен овариальный резерв или есть тяжёлые генетические заболевания – хромосомные или моногенные. В таких случаях донорство даёт шанс семье иметь ребёнка, которого женщина вынашивает и рожает сама. Это, безусловно, благое дело», – отметил репродуктолог.
При этом Локшин подчёркивает, что участие донора – не «нейтральная» процедура и не проходит без нагрузки на организм.
«Нужно понимать: любая медицинская манипуляция несёт риски. Гормональная стимуляция, пункция, наркоз – это вмешательство. Возможны осложнения: воспалительные процессы, кровотечения, травмы соседних органов. Есть и риски, связанные с анестезией. Всё это бывает редко, но полностью исключить такие ситуации невозможно», – пояснил он.
По словам специалиста, именно наличие рисков объясняет сам факт финансовой компенсации.
Говоря о размере выплат в 300–400 тысяч тенге, врач отметил, что считает эту сумму рыночной для Казахстана.
«Это немалые деньги. По сути, это месячная зарплата для многих людей. Рынок в Казахстане так устроен: именно такую компенсацию он позволяет. Затрат у донора финансовых нет. С медицинской точки зрения серьёзных долгосрочных последствий, как правило, не бывает», – заявил он.
Отдельно репродуктолог остановился на вопросе возраста и репродуктивного статуса доноров, подчеркнув, что донорство для женщин без собственных детей всегда вызывало у врачей настороженность.
«Раньше существовало правило: донор должна иметь собственного ребёнка. Это делали не случайно. Если вдруг произойдёт осложнение – у женщины уже есть реализованная репродуктивная функция. Мы видим, что она способна рожать здоровых детей. Для девушек без детей риски всегда выше – не потому, что они хуже переносят процедуру, а потому что мы не знаем, как это может отразиться на их репродуктивном будущем», – пояснил Локшин.
Локшин добавил, что требования к донорам со временем стали меняться, однако медицинская логика остаётся прежней.
«С точки зрения врача, лучше, когда донор уже реализовала своё материнство. Это снижает риски не для клиники, а для самой женщины», – резюмировал он.
Долги как фон «добровольного» выбора
Донорство яйцеклеток в Казахстане – легальная и регулируемая медицинская практика. Она действительно помогает тысячам семей, для которых собственное родительство без таких программ невозможно. Однако за медицинскими формулировками всё чаще проступает другая, социальная реальность – финансовая уязвимость женщин, долги, кредиты и отсутствие других способов быстро получить деньги.
Контраст с казахстанскими выплатами особенно заметен на фоне историй женщин, которые участвуют в донорских программах за рубежом. В социальных сетях всё чаще появляются откровенные рассказы о донорстве яйцеклеток, например, в Китае – с принципиально иным уровнем компенсации.
Фактически рынок сам подаёт сигнал: репродуктивный труд женщин в Казахстане оценивается значительно ниже, чем за его пределами. При этом медицинская нагрузка остаётся той же. Разница лишь в цене, которую за это готовы платить.
К слову, по данным, озвученным вице-министром финансов Ержаном Биржановым на заседании правительства, в Казахстане уже 45,2 тысячи человек признаны банкротами, а общая сумма их долгов составила 180 млрд тенге. В основном речь идёт о задолженностях перед банками. Более 13 тысяч казахстанцев не могли обслуживать кредиты на протяжении пяти лет, ещё 2,5 тысячи случаев пришлись на социально уязвимые семьи, которым долги были списаны.
При этом сама процедура банкротства доступна далеко не всем. Чтобы быть признанным банкротом, у человека не должно быть активов – автомобиля, квартиры или другого имущества. По словам Биржанова, именно наличие даже минимальной собственности становится причиной отказа для многих заявителей.
Это означает, что значительная часть людей застревает в «серой зоне»: доходов недостаточно, чтобы закрыть долги, но формально они не считаются настолько уязвимыми, чтобы рассчитывать на списание обязательств.
И этот вопрос выходит далеко за рамки клиник и агентств. Он касается экономики, социальной защиты и того, какие реальные варианты общество предлагает женщинам в кризисной ситуации. Потому что когда собственное тело становится последним ресурсом, это уже не просто медицинская практика – это социальный диагноз.
Подписывайтесь на официальный Telegram-канал CMN.KZ
